О ней известно многое, но далеко не всё

13:15 07/07/2016

90
К 75-летию Панфиловской дивизии

Большой секрет «Валлентайна»     
Не следует полагать, что в великой битве за Москву и позже панфиловцы только и занимались тем, что то тут то там героически отражали бронетанковые атаки врага, а своей бронированной техникой не располагали. На самом же деле - а «дело» на старославянской мове означает «сражение» - генерал Панфилов  и его восприемники никогда не отказывались от боевой поддер­жки своих танков.
До появления на рубежах Панфиловской дивизии желанных уральской выделки «тридцатьчетвёрок» панфиловцы и их соседи по 20-й армии обходились  поступавшими в СССР по ленд-лизу лёгкими британскими танками  «Валлентайн», работавшими на высокооктановом бензине.
Но если у смежных с панфиловцами подразделений эти дары Черчилля были очень капризны и в бою горели как свечки, то у панфиловцев «Валлентайны» почему-то действовали огнеустойчиво, исправно как часы. Бронебойные пули (а то и снаряды!) нередко отлетали от них как горох от стенки и били по вражеской пехоте.
Сей большой секрет для германских штабистов и нацистского танкиста № 1 Гудериана так и остался неразгаданным, как и многое другое из потрясающих и поныне боевых нововведений «азиатского генерала» Панфилова. В военных академиях НАТО над его парадоксами до сих пор ломают головы.

Фронтовой бартер
  Зато со своими родными соседями им (и не только этим секретом) панфиловцы делились охотно. Смежники-соседи из 20-й армии и других формирований тоже не оставались в долгу. Правда, никогда секретный «бартер» не был бескорыстным. Так, от побывавшего в гостях у хлебосольного Панфилова геройского генерала-конника Доватора в обмен на секрет неуязвимости «Валлентайнов» и нескольких ладных коней, освобождённых от артиллерийской тяги, Панфиловская  дивизия получила очень удобные малогабаритные трофейные противопехотные 37-миллимитровые пушки и ещё кое-какое добро, которое не пьют кони, однако наездники и ездовые его не чураются.     

Неразгаданная гибель комдива
Всего в годы Великой Отечественной войны в Красной (Советской) армии было не более семидесяти генералов. К каждому из них Верховный относился с той или иной степенью уважения, но к Панфилову - с особым пиететом. Именно в нём он видел замену Жукову в должности начальника Генерального штаба, а затем и быстро устававшему пожилому маршалу Шапошникову, кто был единственным в Ставке, кого Сталин всегда величал только на «вы».
Об этих и многих остальных не менее примечательных  подробностях я узнал от другого маршала - дважды  Героя Советского Союза Ивана (Ованеса) Христофоровича Баграмяна, когда сверял с ним  свою повесть «Сардарапат» - о главной победе на Турецком фронте (1918), где 18-летний корнет Баграмян крепко отличился в конной разведке и самом небывалом сражении.   
Но роковой день 18  ноября 1941 года под самый корень подсёк до всех тонкостей  тщательно продуманный  кадровый замысел Сталина.
Только что он подписал вместе с маршалом Шапошниковым приказ за № 339 о преобразовании 316-й стрелковой дивизии за проявленный героизм в 8-ю гвардейскую. Указом Президиума Верховного Совета СССР она награждалась орденом Красного Знамени. Ей вручалось Гвардейское Знамя, а в подкрепление её комсоставу тем же приказом устанавливался полуторный, а рядовым бойцам - двойной  оклад содержания.
Во всех советских и постсоветских военных и невоенных энциклопедиях о Панфилове сказано: погиб в бою.
На самом же деле это не совсем так. Вернее, совсем не так. 
Поутру 18 ноября 1941 года в штаб Панфиловской дивизии, занимавшей крепкий деревянный дом в деревне Гуськово неподалёку от Волоколамска, позвонили из Москвы и условным кодом дали знать, что вскоре в расположение дивизии проследует сам Борис Михайлович Шапошников. Попросили обеспечить встречу, но без каких-либо торжеств. Разговор внезапно прервался. Встречать Шапошникова вышли небольшим комсоставом вместе с начальником штаба и дивизионным фотографом. Он-то и сделал снимок буквально за секунду до гибели комдива, которую ничто не предвещало. Но микроскопический осколок невесть откуда залетевшей мины сразу же попал Панфилову  прямо в сердце. Это было невероятно! Поднялась суматоха. Позвали дочь генерала, Валю, - та с позволения Бати служила в медсанбате…
С воинскими почестями похоронили Панфилова в Москве на Новодевичьем. Жуков и Рокоссовский, каждый по отдельности, выступили в центральных газетах, отдавая погибшему должное. До этого и после столь гласно о потерях среди высшего звена Красной армии никогда и нигде не печаталось. 
Но удивительно ещё и другое. Никто не озаботился тем, чтобы сразу же, в день гибели комдива, выяснить - откуда же ни с того ни с сего залетела эта проклятая  мина? Была ли она шальной, а если да, то чьей - вражеской или нет? Никто не обследовал место взрыва и не определил её вес по воронке - любой знающий эксперт способен был даже вычислить параболу её смертоносного движения и точное расположение, откуда она, опережая свой звук, неотвратимо  проследовала к цели.  
Странно  и то, что в рабочем графике маршала Шапошникова посещение дивизии Панфилова не значилось.  
Неожиданная гибель любимого комдива удесятерила ярость и силы  Великого Панфиловского Братства, и это лютый и коварный враг сходу почувствовал на собственной шкуре.
- Ну так что или кто? Мина или снайпер? - осторожно спросил я у Баграмяна.
Иван Христофорович опечаленно развёл руки в стороны, плотно свёл крепкие ладони в замок:
- Господь знает. Возможно, и мы будем знать. Я - раньше. Ты - позже. А за «Сардарапат» тебе спасибо. Но публикуй, когда я с Панфиловым встречусь там.
И он замедленно посмотрел поверх портрета Суворова, а потом, желая сделать мне приятное, заговорил о том, как замечательно под его началом казахстанцы освобождали от нацистской нечисти советскую Прибалтику и как гвардии майор артиллерии, панфиловец Балтабек Джетпысбаев надоумил его послать Сталину солдатскую флягу морской воды с освобождённого балтийского побережья.  

«Скатертью дорога…»
Ну а сама-то дивизия оставалась ли неуязвимой? Нет, конечно не оставалась. Ни на какой войне, даже самой малой, так не бывает. И командующих легендарной  дивизией  Большая  Война меняла нещадно. После Панфилова дивизией толково командовал генерал Чистяков. Его достойно сменил генерал  Ревякин. С добром говорили панфиловцы и о других восприемниках Ивана Васильевича - генералах Серебрякове, Дулове, Кулешове, Панишеве, Ломове... Но увы, не все комдивы доблестной Красной армии были из священной плеяды, вековечно осиянной чеканными словами поэта: «Слуга царю, отец солдатам». Случались и такие папашки, чьё убытие из   Панфиловской дивизии весь её состав задолго до 9 мая и 3 сентября  1945 года приветствовал без чьего-либо приказа оглушительным салютом из всех видов своего, несмотря ни на что, победоносного оружия.
В одно из таких желанных для всех панфиловцев прощаний самый смелый взвод из гвардейского полка, которым в битве под Москвой командовал Бауыржан Момыш-улы, хором гаркнул: «Скатертью дорога, дорогой товарищ Чернюгов!»
Не было чернее позора для этого чёрствого и жёсткого  краснолампасника, чем такое позорное  провожание.

С чего всё начиналось...
Да, урон разноплеменному воинству  Третьего рейха Панфиловская дивизия на своём большом боевом пути  нанесла колоссальный.
А начиналось-то всё с первых боёв. И вовсе не под столицей, а на земле древнего Новгорода. Там группе наших разведчиков, напоровшихся на вражескую засаду, удалось разгромить её наполовину. Остальные вороги разбежались. Итог краткой ночной схватки: четверо убитых немцев, пара пленных и трофеи: два автомата, три карабина, один пистолет системы «вальтер» и несколько пехотных гранат. 
Скромно? Да, особенно на оглушительном  фоне современных батальных кинободяг и завиральных воспоминательств псевдоветеранов, которых, чем дальше от нас суровые годы войны, тем больше возникает вокруг и далече.
Но, как говорят, лиха беда начало...
 «Самая злая дивизия»  только под Москвой перемолола как минимум четыре  вражеских, в т.ч. отборную 29-ю моторизованную дивизию, 11-ю и 110-ю пехотные дивизии, а также хвалёную 2-ю танковую дивизию  Гудериана. Если бы так было везде, то последний выстрел Второй Мировой прозвучал бы в Европе не в мае сорок пятого, а в Азии. И не в сентябре, а несравненно раньше.

 Владислав ВЛАДИМИРОВ