ЧЕЛОВЕК ГОР

15:19 19/03/2018

23
ПАМЯТИ АЛЕКСЕЯ МАРЬЯШЕВА

АЛМАТИНСКИЙ ТОМ СОЙЕР

-Лёся! Лё-ё-ся!

 На тихой улочке тишина. Лишь шумливые воробьи, ссорившиеся в ветвях карагача, на секунду примолкли, взглянув на нарушителя сонного царства, а затем с ещё большим ожесточением продолжили свои птичьи споры.

 – Куда ж ты запропастился, отчаянная твоя голова!

 Сгорбленная сухая старушка с палкой в руке стояла у края дороги, оглядывая то одну, то другую сторону Кастекской улицы. В жаркий июньский день улица была пуста, соседи попрятались по домам, но со стороны Поганки – речушки, бегущей под высоким глиняным обрывом, - доносились звонкие ребячьи голоса.

 - Ага, вот вы где! Ужо я до вас доберусь!

Бабушка решительно направилась к берегу, где вместе с оравой загорелых мальчишек в грязноватой воде плескались и её внуки: десятилетний Лёся и его двоюродный брат, восьмилетний Лёка.

- Идём, идём! – с неохотой отозвался старший внук. - Мы уже проголодались, как волки. А ты, наверное, как раз и котлет нажарила?

 - Как же, нажарила! Будете хлебать щи с лебедой, - с усмешкой отозвалась бабушка. – Генеральский суп с топором.

 Детство алматинского Тома Сойера, будущего первопроходца в альпинизме и археологии, проходило в нищете. Сколько себя помнил маленький Лёся, а потом и подросток, его всегда мучил голод. Да и что говорить, шла война. Братья жили в небольшом деревянном домике на окраине Алма-Аты, на берегу речушки, в народе называвшейся Поганкой (или более благозвучно - Весновкой). Этот дом, стоящий в глубине квартала на улице Кастекской, был выстроен его отцом ещё до войны. Но отец умер, началась война, сразу посыпались невзгоды. В доме остались одни женщины и дети – сам Лёшка и его брат. В голодные и холодные годы войны сначала на дрова пошёл забор, на дрова собирали и упавшие во время бурь засохшие ветви и сучья деревьев: тополей и карагача. Огорода почти не вели, бабушка по весне варила суп из крапивы, а летом заправляла его лебедой.

 Дома в пустых стенах заняться нечем, скука. Одно спасение - Поганка. Вылезешь из воды, посмотришь вдоль речки: она упирается в гору. Гора здоровенная, остроглавая, со снегом на макушке. Интересно, что там, на вершине? Ух, высота, забраться бы. Лёся - шутник и весельчак, всевозможные штучки выбрасывает одну за другой. Глядя на внука, бабушка усмехается, но и хмурится:

 - Оболтус ты, Лёся, - корит бабушка, - учиться не хочешь, дурака валяешь.

 

 СТАНОВЛЕНИЕ АЛЬПИНИСТА

Лёшке и самому скучновато. Здоровый парень, можно горы своротить, а он без дела болтается. Вот опять про те же горы. На них Лёся засматривался, мысленно воображая, как здорово было бы, карабкаясь по скалам, взобраться на макушку одной из каменных вершин. Наверное, хорошо там, красиво. Должно быть, это заложено в человеке от рождения: одному надо охотиться, выслеживая и добывая зверя или птицу, другому собирать ягоды или грибы, а вот Лешке хотелось карабкаться, чтобы жуть брала от высоты и ощущения опасности, а потом радоваться победе, говоря себе: я это смог! Вот это была бы жизнь!

 Четырнадцатилетним мальчишкой, он уговорил своего школьного дружка идти на вершину Абая. Тот раздумывал недолго. Мать, конечно, отлупит, но это можно пережить ради такого дела.

 Тот поход врезался в память крепко. Лезли, цепляясь за скалы, ползли, пока не упёрлись в отвесную гладкую стену. День уже кончался, потянуло ледяным холодом, и друзья заторопились вниз. Спустились совсем немного, как наступила ночь. Темно, идти дальше вниз опасно. Как мёрзли, пытаясь завернуться в байковое одеяльце, и рассказывать не стоит. И уж тем более как встретила Витьку мать, а Лёсю бабушка. На орехи досталось обоим. И было это в 1948 году.

Потом этих вершин будет бесконечное множество. Десятки первовосхождений, в горах под Алматы трудно найти вершину, где бы он ни побывал. Так вышло, что ему пришлось ночевать на вершине Хан-Тенгри без палатки и спального мешка. Он по четыре раза побывал на семитысячниках Евгении Корженевской и пике Ленина. Сорванный лавиной, летел со склонов пика Сталина, где потерял своего друга Виктора Егорова, а ещё раньше Сарыма Кудерина, погибшего на Кавказе и бывшего ему больше чем брат.

С памятного первого восхождения прошло девять лет. У Марьяшева уже первый разряд по альпинизму. Он тренер, ведёт альпинистские секции в институтах. Он окончил Педагогический институт по специальности «История и филология». Встал вопрос, кем быть и чем заниматься. Конечно, альпинизм само собой, можно сказать, это хобби, а должно быть и дело.

 Знаменательным для Алексея Марьяшева стал день 1 мая 1957 года . Тогда он нашёл себе второе увлечение, ставшее его настоящей профессией. И произошло это сразу, можно сказать, в одно мгновение - как озарение, как взрыв, и автор этих строк был тому свидетель.

 СТАНОВЛЕНИЕ УЧЁНОГО

Стояла чудная погода, тёплая и ещё нежаркая алматинская весна. Сейчас трудно вспомнить, кто надоумил любителей прохладных и влажных гор Заилийского Ала-Тау отправиться в совсем другие, сухие и жаркие предгорья Джунгарского хребта, что на правом берегу Или. Из-под колёс то и дело взлетали крупные жаворонки джурбаи, журавли-красавки выплясывали свои знаменитые танцы. Каменное устье ущелья Тайгак встретило жаром раскалённого камня. Со всех сторон кричали бесчисленные кеклики, едва заметная дорожка привела в каньон – каменный коридор с отвесами скал по обеим сторонам. Воздух звенел от тысячеголосого птичьего гомона. Свесив рогатые головы, на пришельцев с недоумением смотрели дикокаменные козлы. Но не только это удивило и даже поразило всех, и, как оказалось, более всего Алексея. На гладких гранях утёсов, покрытых тысячелетним чёрным загаром, виднелись рисунки тех же козерогов, архаров, охотящихся за ними охотников и явно буддийские надписи. Кто, когда и зачем выбил на скалах все эти изображения и письмена? Ритуальные ли это картинки, баловство или упражнения древних художников? Ответа не было, и у Марьяшева они не выходили из головы. Тогда он сказал: «Я хочу заниматься их изучением». С этого момента у него началось совмещение двух увлечений: альпинизмом и археологией. И в первую очередь изучением петроглифов. Древние рисунки видели многие учёные начиная с VIII века. Но что они означают, кем были выбиты, для чего? Ответов на эти вопросы не было, и Марьяшев первый среди учёных дал ответы на многие из них.

Его взлёт как спортсмена и учёного выглядел так. Звание «Мастер спорта СССР» по альпинизму получил в 1961 году. Защитил кандидатскую диссертацию в 1977-м, докторскую – в 1995-м. Звание профессора получил в 2006-м. Он автор и соавтор более 20 книг по археологии.

И напоследок. Как его друг, я не раз задавал ему вопрос: что для него больше – альпинизм или археология? Не сразу, задумавшись, он отвечал: всё-таки альпинизм. Горы он любил беззаветно и мог ходить и ходил до самого последнего дня, пока страшная болезнь не свалила его в постель. Он служил горам бескорыстно и преданно, так же как потом служил науке, археологии и петроглифам. Ушёл светлый человек, искромётный юмор его был неистощим. Алматы потерял патриота и гражданина, яркую личность, жизнелюба, обладавшего множеством талантов и любимого едва ли не половиной горожан. Вечная ему память.

Александр ЛУХТАНОВ

 Подписи к фото

  1. 1950 г. Алексей Марьяшев с другом на вершине Большого Алматинского пика.
  2. 1957 г. Марьяшев у древнего петроглифа в ущелье Тайгак.
  3. Фото А. Лухтанова.