ИННОКЕНТИЙ СМОКТУНОВСКИЙ. ОБЫКНОВЕННЫЙ ГЕНИЙ

18:57 29/05/2018

29
Принц датский Гамлет и чеховский Иванов, царь Фёдор и князь Мышкин, Пётр Чайковский и благородный вор Юрий Деточкин. Все они жили в его большом и больном сердце.

ИННОКЕНТИЙ МИХАЙЛОВИЧ СМОКТУНОВСКИЙ. ВЕЛИКИЙ РУССКИЙ АКТЁР. МИРОВАЯ ВЕЛИЧИНА. 95-ЛЕТИЕ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ЕГО МЫ ОТМЕТИМ 28 МАРТА 2020 ГОДА. 25-ЛЕТИЕ СО ДНЯ СМЕРТИ - 3 АВГУСТА БУДУЩЕГО ГОДА. ВПРОЧЕМ, КОГДА РЕЧЬ ИДЁТ О ФИГУРАХ ТАКОГО УРОВНЯ, ЛЮБАЯ «ПРИВЯЗКА» К ДАТАМ НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНА И ДАЖЕ БЕСТАКТНА. ЧАСТИЦЕЙ СВОЕГО СВЕТЛОГО ТАЛАНТА ОН ПОДЕЛИЛСЯ И С КИНОЗРИТЕЛЯМИ НАШЕЙ РЕСПУБЛИКИ. СМОКТУНОВСКИЙ ПРИНЯЛ УЧАСТИЕ В СОЗДАНИИ КИНОТРИЛОГИИ О ВОСТОЧНОМ КАЗАХСТАНЕ. СВОИМ БОЖЕСТВЕННЫМ ГОЛОСОМ ПОВЕДАЛ ОБ УНИКАЛЬНОЙ ПРИРОДЕ КРАЯ, ЕГО ЛЮДЯХ И ПРОБЛЕМАХ. А ЕЩЁ ОЗВУЧИЛ КОРОТКОМЕТРАЖНЫЙ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ФИЛЬМ «КОГДА УХОДЯТ СНЕГА». СВОИМИ ВОСПОМИНАНИЯМИ О ВЫДАЮЩЕМСЯ МАСТЕРЕ ТЕАТРА И КИНО ДЕЛИТСЯ АНАТОЛИЙ ЛАПТЕВ, ЗАСЛУЖЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ ИСКУССТВ КАЗАХСТАНА.

 

 

Маркаколь. Судьба моя…

 

Семидесятые годы конца прошлого века. Отгремели весенние грозы незабываемой оттепели годов шестидесятых. На шестую часть суши снизошла «благодать» приснопамятная пора всеобщей эйфории и нескончаемых застолий. Позже политики назовут этот период застоем, что не помешает людям уже в наши дни вспоминать добрым словом «дорогого Леонида Ильича». Вот и мы, съёмочная группа усть-каменогорского телевидения, принимали высоких гостей на берегу Маркаколя. С непременным достарханом в виде горы казахского бешбармака и разливанного моря крепкого русского напитка. Тогдашнего директора местной студии, по совместительству автора сценария, (вернее, непричёсанных мыслей по поводу) и известного московского журналиста. Отсняв массу киноматериала про замечательное горное озеро и его окрестности и, естественно, потонув в нём (нет, не в озере, а в материале), я повёз эти пленочные вёрсты в Алма-Ату на консультацию. Мне несказанно повезло. Там в это время находился крупный московский чиновник. Специалист по кинопроизводству. Он и посоветовал из этой аморфной киномассы спечь не один, а два вкусных пирога. Эдакую маркакольскую дилогию. И пошло-поехало. Нескончаемые смены чернового монтажа. Возвраты. Остановки. Мельтешение кадров в глазах. И снова движение плёнки. И вот наконец-то просвет. Из абстракции изобразительной киноткани возникло нечто членораздельное. И, как сказал мне один знаток, «очень даже ничего». Давно поняв, что горшки обжигают далеко не боги, и окрестив новорождённого «Озером студёным, ласковым», я убедил своих прямых начальников, что он, будущий фильм, заслуживает сервисных услуг на самом высоком уровне. То есть запись диктора и озвучку, а также печать копий просто необходимо делать на одной из славных московских киностудий. Тем более что их производственные возможности мне знакомы не понаслышке. Только что окончен ВГИК, один из престижных вузов киноискусства и всей страны. Во мне тогда бурлили нереализованные творческие амбиции честолюбивого выпускника, вкусившего кинематографические ценности от первоисточника мировой классики. И вот свершилось. Первый показ немого варианта «Озера» на Шаболовке под знаменитой Шуховской башней. Затенённый кинозал Главного управления местного телевидения и радиовещания. Строгие, беспристрастные судьи. И полное понимание образного строя и творческой концепции моего многомесячного труда. И пожелание-подсказка: если бы за озвучивание ленты взялся Смоктуновский с его магическим голосом. Если бы?! А-а! Чем чёрт не шутит.

 

Все должны есть

 

Но первые же геройские шаги в заданном направлении меня повергли в уныние. В то время Смоктуновский был в зените славы. Вспомните хотя бы князя Мышкина в БДТ, фильмы «Гамлет», «Девять дней одного года». Как и полагалось небожителю, Иннокентий Михайлович находился вне досягаемости для простых смертных. Столичная справочная его домашний телефон не давала, Малый художественный театр, где он работал, как назло, временно закрыт. Последняя надежда – администратор труппы, который, сжалившись над провинциалом, обещал при случае передать мою просьбу. Предложение и мои координаты. Оставалось только ждать и тосковать, да заниматься подбором музыки и шумов. Доводить до блеска ленту. Сейчас, по прошествии четверти века, весьма смутно помнится моё коматозное состояние, когда в моём гостиничном номере вдруг затрещал звонок. Телефонная трубка буднично объявила, что на проводе Иннокентий Смоктуновский – мой кумир, а при данной цейтнотной ситуации – и мой спаситель. Много позже в одной из приватных бесед, в сложившихся доверительных отношениях, на вопрос, почему он позвонил безвестному режиссёру из какого-то «Каменогорска», Иннокентий Михайлович поведал мне, что главной побудительной причиной того провидческого звонка, ставшего точкой отсчёта в моих творческих изысках, послужило то, что я жил в тихой респектабельной гостинице «Мир», в которой он всегда останавливался, наезжая в Москву по киношным делам. То был Ленинградско-Товстоноговский период. Наверное, это так, но я более чем уверен, что всё кроется в его подвижнической натуре. В его выстраданной доброте. Он никогда не забывал о том, как он, никому не известный молодой провинциальный актёр, без денег, без угла, мыкался по Первопрестольной в поисках хоть какой-нибудь работы. Внук польского политссыльного и коренной сибирячки, деревенский мальчишка Кеша окончил вместе с семилеткой школу киномехаников. Тогда кино было повальным увлечением. Даже у меня где-то завалялось удостоверение демонстратора узкоплёночных фильмов. Так вот, войну он прошёл «от» и «до». Направили в артиллерийское училище. Судьба уготовила ему пройти все круги ада. Кровавая битва на Курской дуге, гибельные переправы Днепровского плацдарма, плен и побег, к счастью, удачный. Партизанская эпопея и вновь регулярная армия. Победоносное движение на Берлин. Кажется, Смоктуновский - единственный из своих именитых коллег, получивший одну из самых почётных солдатских наград - медаль «За отвагу». Но о том раскалённом времени он вспоминать не любил. А все свои оставшиеся душевные ресурсы бросил на созидание. Работал Иннокентий Михайлович, творил, ваял самозабвенно, до неистовства, исступления. Был к себе до чрезвычайности требовательным и даже беспощадным. Идёт озвучивание нашего первого с ним фильма. Закончилась запись. Мастер выходит из дикторской кабины, видит моё несколько растерянное лицо. Думает, видимо: «Вот наглец, он ожидал большего». Но, не говоря ни слова, возвращается к микрофону и выдаёт один за другим несколько вариантов текстов. Причём интонационно непохожих. Крупный, большой художник, я не однажды убеждался в этом, остаётся и в жизни Человеком с большой буквы. Ни грана высокомерия, снобизма. Отправной критерий – служение высокому искусству. Иннокентий Михайлович, как правило, принимал самое живое, непосредственное участие во всех этапах творческого процесса. Давал советы по изобразительному решению, монтажу. Работал с текстом. Если что-то не укладывалось, то мог и сам переписать. Приведу такой пример. Взялся как-то я, человек честолюбивый, за неподъёмный труд – сделать авторский игровой фильм. Тяжелейшее это дело – подбор для съёмок актёров-непрофессионалов, работа с ними, репетиции, подгонка реплик и так далее. Но самое тяжёлое – это диалоги. Тянет на какие-то прописные истины, стереотипы. Новый фильм я назвал «Когда уходят снега». Главные герои – дед и внук. Эпизод на пасеке. После затяжной сибирской зимы старик подкармливает ослабших пчёл сахарным сиропом. Начитанный городской внук бросает: «Кто не работает, тот не ест». Я, естественно, ответную реплику деду приписал: «Да, не ест». Смоктуновский усмотрел в этом некую облегчённость, несвойственную таёжнику, и предложил её изменить: «Хм, все должны есть», Так впоследствии она и вошла в фильм, эта антимарксистская крамольная фраза.

Диалектика души

 

Кстати, над моей «игровушкой» начинал работать А. Консовский, тоже довольно именитый актёр, Народный артист РСФСР, мастер дубляжа, что и определило мой выбор. Иннокентий Михайлович был в ту пору страшно занят. Работал над сложной ролью царя Фёдора в одноимённом спектакле Малого театра. Вот я и решил поэкспериментировать, пригласил другого мастера. Но, прослушав рабочую запись, сразу же от услуг мэтра отказался. Всё профессионально, мило, но не та органика. Пришлось ждать моего доброго гения, пока в его основной работе появятся просветы. При всей своей огромной загруженности Смоктуновский почти всегда находил время принять меня в своём доме. Он говорил, что я чем-то напоминаю его самого лет 20 назад. Ему очень импонировала в искусстве и литературе тема взаимоотношений Природы и Человека – основная моя линия в моей работе. Смоктуновскому нравилось, что в моих документальных, по жанру, лентах постоянно присутствовали элементы игрового, художественно-осмысленного. И играли в них не профессиональные актёры, а сама первозданная матушка-природа. Верховой ветер, ласкающий берёзку, божья коровка с капелькой росы. Снятые методом наблюдения отдельные житейские коллизии человеческой жизни. И всё это во взаимосвязи, в переплетениях. Восточный Казахстан с его уникальными, неповторимыми местами стал своего рода открытием для большого актёра Смоктуновского, актёра и человека. Может, потому, что он находил много знакомого, общего, до боли созвучного далёкой и милой хрустальной стране своего детства. Он однажды предложил мне запечатлеть все четыре времени года какого-нибудь красивого ландшафта, с одной точки установив для этого камеру на покадровую съёмку. Поймать, так сказать, неуловимый бег времени, проследить его течение. Вечность, глобальные проблемы всегда волновали Смоктуновского. Поэтому и сферой его таланта было то, что Лев Толстой называл диалектикой души. Он ни разу не сфальшивил в своей многострадальной жизни, никогда не пресмыкался перед сильными мира сего, хотя и был лично знаком с некоторыми из них. Смоктуновский никогда не принимал участия в околополитических баталиях, в этом сиюминутном действе, в отличие от многих и довольно-таки знаковых фигур искусства. Награды, звания он получал и без того. Лауреат Ленинской премии, Герой Социалистического Труда, народный артист. Никогда не забуду, как в ту страшную осень 93-го, когда танки прямой наводкой ударили по Белому дому, он призвал московский люд и граждан всей России к разуму и миру.

Лицедей

 

Когда-то, в самом начале своей актёрской карьеры, Кеша Смоктуновский обозначил себя как одного из рода лицедеев. Пусть так. Ли-це-дей, но Лицедей с большой прописной буквы. «Почему человек так любит смотреть на проплывающий за окном пейзаж? - как-то запишет он в дневнике. -  Перед тобой всё те же пробегающие столбы, всё та же медленно движущаяся панорама. Всё уже знакомое. А ты, как завороженный, на всё это таращишь глаза. И нет сил оторваться, да и отрываться-то не хочется». Последний раз я встретился с Иннокентием Михайловичем 27 декабря 1993 года в уютной кухоньке новой его квартиры на Тверской-Ямской. Небольшое предновогоднее застолье прервалось на некоторое время «ящиком для идиотов». На 1-м канале нашумевший МХАТовский спектакль «Иванов». Хозяин квартиры решил просмотреть одну из сцен, где он играл в паре с Олегом Ефремовым. Смоктуновскому нездоровилось, и на этикетке «Ореховой», которую я купил по дороге, он написал: «Хороша для диабетиков. О-о-о. С надеждой на работу совместную по Вашему сценарию. И. Смоктуновский». Свой стостраничный сценарий игрового фильма «Последнее затмение» я оставил с надеждой на общее будущее. Думаю, что он его всё-таки прочёл. Но мечтам моим, увы, осуществиться не было суждено. Моего соавтора и кумира подвело собственное сердце – большое, но больное. И понеслось… «Великий» «гениальный», «знаковый»…

 

 

Восточно-Казахстанская область