Талгат Бегельдинов в воздухе и на земле

03:00 20/06/2018

274
Рассказ о мужестве, профессионализме и верности воинскому долгу боевого лётчика, дважды Героя Советского Союза

 

22 ИЮНЯ – ТРАГИЧЕСКАЯ ДАТА В НАШЕЙ ОБЩЕЙ ИСТОРИИ. Воскресный солнечный июньский день, полный безмятежных планов, принёс в каждую советскую семью большое горе. Отлаженная немецкая военная машина, в зените своей мощи покорившая до этого почти всю Европу, в поисках нового жизненного пространства ринулась на этот раз на Восток.

Люфтваффе атакует.

Наши не сдаются

АВТОР. Первый удар её приняли на себя воины в зелёных фуражках – советские пограничники. Их жертвенный подвиг как-то растворился в хаосе и неразберихе первых дней войны. Истекая кровью, отбивая атаки за атакой, они так надеялись на поддержку с неба, на воздушное прикрытие. Ведь за их спиной, буквально в нескольких минутах лёта, на приграничных аэродромах стояли сотни боевых машин. Но помощь эта не пришла. Наши военлёты в это время, забившись в щели и наспех вырытые окопы, в бессильной ярости сжимали кулаки. Немецкие «лаптёжники» (так их потом назовут за сходство с русской национальной обувкой), пикирующие бомбардировщики Ю-87, утюжили взлётные полосы, превращая в груды металлолома советские ястребки, которые стояли в плотном строю, как на параде. Потери были огромны. Особенно на земле. Немецкие лётчики, занося в свои кондуиты лёгкие воздушные победы, одержанные на Восточном фронте, хвастались в своих письмах домой, что теперь русских легко можно сбивать, «как гусей на осеннем перелёте». Казалось, господству в воздухе немецкого люфтваффе никогда не будет конца. Горький путь отступления от Белостока до Сталинграда отмечен на земле остовами сгоревших краснозвёздных машин.

Беспомощность нашей авиации особенно проявилась и в начале Сталинградской битвы. В результате двух массированных налётов на город - в нём принимали участие сотни самолётов с чёрными крестами на фюзеляжах - в адском огне и под обломками зданий погибли десятки тысяч мирных жителей. Силы противовоздушной обороны и авиация не сумели помешать этому воздушному разбою. В то же время немцев уже насторожило поведение советских лётчиков в бою. Многие авиационные командиры и рядовые лётчики отмечали агрессивность и упорство русских. Порой, не имея возможности выиграть поединок с более опытным противником, они шли на таран. Но для победы в войне этих жертв было явно недостаточно. Стало ясно, что устарелый парк советских воздушных машин значительно уступает немецким. Сказывалось отсутствие боевого опыта. Многих лётчиков, воевавших в Испании, репрессировали или уволили в запас. Оперативные тактические принципы подготовки советских пилотов оказались устаревшими и неэффективными. Но у Советского Союза в запасе был большой козырь. Перед войной в школах Осовиахима прошли подготовку сто тысяч лётчиков.

Конечно, эти ребята были во многом ещё «сырыми». Но в Генеральном штабе понимали: если их как следует обуть и одеть, обучить, защитить металлом и бронёй, посадить в машины с мощными моторами и вооружением, страна получит грозную силу. Так оно и случилось. В кровопролитных боях в небе Кубани, на Курской дуге, при освобождении Белоруссии молодая смена сбила спесь с хвалёных «бубновых тузов». Так их называли потому, что каждый «туз» обозначал сбитый советский самолёт. Начиная с 1943 года и до конца войны наши герои лишили противника монополии на владение воздушным океаном. Один из тех безусых мальчиков, которые пришли на смену погибшим в боях героям, и был Талгат Бегельдинов, бывший беспризорник из Фрунзе. Его-то и в аэроклуб не хотели брать, потому что его ноги не доставали до педалей управления боевым самолётом. Но он как-то наловчился. В военных сводках есть такая графа - безвозвратные потери. Как это ни печально, безвозвратные потери есть и в мирное время. Четыре года назад ушёл в свой последний полёт в небо... Ушёл и не вернулся... Легендарный лётчик-штурмовик. Дважды Герой Советского Союза Талгат Бегельдинов. Военный самородок. В воздухе ему удавалось всё. Он умел метко штурмовать, летать в дальнюю разведку, сбивать «не по правилам» самолёты противника. В 23 года Талгат Якупбекович имел полный набор высших наград - от солдатской Славы до золотых звёзд Героя. Давайте ещё раз вспомним, каким он был. В этом своеобразном эссе-некрологе использованы фрагменты его интервью, выдержки из книг, воспоминания близких.


Аэрокосмический дуэт - Талгат Бегельдинов и его тёзка лётчик-космонавт Талгат Мусабаев.

Дрова для Надежды

ТАЛГАТ БЕГЕЛЬДИНОВ. Произвели меня на свет Божий в высокой двухколёсной арбе, запряжённой верблюдом. Во время обычной кочёвки, которую по необходимости казахского образа жизни мои родители совершали по степи - от одного пастбища к другому. Случилось это на второй или третий день кочёвки, совсем недалеко от нашего аула, под Акмолой, у озера Майбалык. Как и положено, в честь рождения сына долгожданное путешествие отложили. Во все концы, в близлежащие и дальние аулы, поскакали гонцы. Стали созывать людей. Отец и его родичи резали скот, готовили праздничный той. А потом в конце празднества собравшиеся аксакалы после длительной дискуссии определили мне имя - Талгат.

Из Акмолинской области мы в поисках лучшей доли откочевали на юг, во Фрунзе. Пожалуй, я даже сам не помню, когда в моей душе зародилась эта мечта - самолёт. Но в татарской школе, в которую отвёл меня отец, я понял, что моя мечта может стать реальностью. Теперь я жил в городе, пусть небольшом, но всё же городе с собственным аэродромом. К тому времени я уже жил не в родной семье. По казахскому обычаю меня отдали родственникам - в бездетную семью. Отчим меня любил, но беда в том, что меня сразу же невзлюбила мачеха. Отсюда и моя ранняя самостоятельность. Я сам перешёл из татарской школы в русскую, совершенно не владея русским языком. Кажется, это было в пятом классе. Практически я рос беспризорным. Приходилось даже милостыню просить. Чтобы как-то прокормиться, мы ходили в горы. Ловили ящериц и змей. Зажаренные на деревянной палочке, они казались мне необыкновенно вкусными. Я рос дерзким мальчишкой. Таким, каких называют «с характером». О своих учителях, ещё довоенных, хотелось бы сказать особо. Это были замечательные, душевные люди. До сих пор не переношу, когда в моём присутствии кто-то говорит об учителях плохо. Они учили нас не только грамоте, но и жизни. Воспитывали у нас силу воли, умение ставить перед собой правильные, благородные цели и стремиться к ним. Вклад учителей в нашу победу велик. Мы до сих пор не воздали им должное. Да и вряд ли теперь воздадим. Это они подготовили нас к той жестокой и героической битве с невероятно сильным врагом, которая нас ожидала.

…По математике я успевал. Не давался мне только русский язык. Как-то после очередного кола я зашёл в пустой класс, положил голову на парту и горько, именно горько, заплакал. За этим занятием и застала меня учительница по  русскому языку. Фамилию, к сожалению, забыл. А имя помню - Надежда. Узнав причину моего неутешного горя, она погладила меня по вихрастой голове и сказала: «Приходи ко мне домой, я тебе помогу». Со своим другом, разбитным малым Аркашкой (он тоже хромал в спряжениях) мы вскоре заявились к учительнице. Занималась она с нами несколько недель, подкармливала чем Бог послал. Хотя сама жила очень бедно. Вот почему я хорошо знаю русский язык. А мы, пацаны, в знак благодарности за её труды воровали дрова на складе. Сюда свозили ветки саксаула, карагача со всей округи. Приносили на занятия два-три полешка за пазухой, чтобы хоть как-то обогреть жилище нашей учителки, нашей Надежды».


Воздушный триумвират: Иван Кожедуб, Александр Покрышкин и Талгат Бегельдинов во время парада Победы на Красной площади в 1945 году. Кадр кинохроники.

Нужны как воздух

АВТОР. О легендарном Ил-2, на котором воевал Талгат Бегельдинов, нужно сказать особо. Ещё в начале 1938 года авиационный конструктор Сергей Ильюшин обратился в правительство с предложением: создать штурмовик, у которого все жизненные центры были бы защищены, находились в некой бронированной «люльке». Конструктор предупреждал, что создание такой машины - задача архисложная и сопряжена с большим техническим риском. Разработка будущего Ил-2 затянулась по многим причинам. Отчасти от того, что многие авиационные чины вначале не поняли, что талантливый конструктор предложил, говоря сегодняшним языком, прорывной проект. Головной серийный Ил-2 взлетел только в марте 1941 года. К началу войны сумели наскрести самолётов всего лишь на один полк. После того как Сталин произнёс свою известную фразу «Самолёты Ил-2 нужны Красной армии как воздух», форсированным способом начали навёрстывать упущенное.

Впрочем, Илу опять не повезло. Конструктор задумал его как двухместный. Но выпускать самолёт стали в одноместном варианте. Кто изменил проект, не узнал даже Ильюшин. Сзади и снизу самолёт оказался беззащитным. Одноместные машины оказались лёгкой мишенью даже для второразрядных лётчиков люфтваффе. Пилотов одноместных машин называли смертниками, на Ил-2 боялись летать. И лишь когда пилота и заднюю полусферу стал прикрывать штатный стрелок, машина показала себя во всей своей страшной силе. Как писал позже в своей достаточно объективной книге «Сталинские соколы» немецкий генерал Вальтер Швабедиссен, «Ил-2 отличался абсолютной законченностью и приспособленностью к выполнению специфических задач». Немецкие же штурмовики в полной мере не обладали этими качествами. Лётчики люфтваффе в бессильной злобе называли Ил-2 «железобетоном». Но отмечали, что даже под непрерывным огнём Ил-2 «летит, ведёт огонь и не дрожит». Конечно, идеальных самолётов не бывает. Не был исключением и Ил-2, у машины оказалось немало недостатков. Но сделали его грозным оружием те, кто воевал, погибал и побеждал на «илах», - лётчики и воздушные стрелки штурмовых авиационных полков Красной армии. Как писал в своих воспоминаниях маршал авиации Красовский, «такие лётчики, как Георгий Красота, Михаил Одинцов, Талгат Бегельдинов и другие, стали виртуозами воздушного боя. Прославили Ил-2. Они вдохнули в эту машину жизнь, сделали её незаменимой на поле боя. Наша пехота начала называть своего защитника «летающим танком» и «горбатым» - за свой внешний облик. А немцы уважительно именовали «чёрной смертью».

«Ты бери его в лоб!»

ТАЛГАТ БЕГЕЛЬДИНОВ. Кто-то забежал в казарму и сообщил, что на лётном поле стоит новый неизвестный самолёт. И вот он перед моими глазами. С одной стороны, как-то по-девичьи скромный, изящный. И вместе с тем мощный по своему вооружению. Так я познакомился с Ил-2. Помню, как осматривал его бронированную кабину, пушки, торчащие из крыльев пулемёты. Как ощупывал каждую заклёпочку на корпусе. В запасном авиационном полку в Ижевске, куда меня отправили после Оренбургской лётной школы, я готов был не вылезать из его удобной кабины часами. Если, конечно, позволяли обстоятельства. Ведь не я один был такой. К штурвалу рвались и десятки других будущих рыцарей неба, а самолётов на всех не хватало. Вот и приходилось летать в основном по кругу, в крайнем случае - по маршруту. Поэтому в моей лётной книжке перед прибытием в действующую армию значились всего лишь одиннадцать часов налёта. И это счастье, что я попал в хорошие руки, в полк и в эскадрилью, где молодняк не составлял большинство, как в иных подразделениях. Иначе трудно сказать, как бы сложилась моя судьба.

Подсчитано, что каждый четвёртый молодой лётчик-штурмовик погибал в первом же бою. Опытные лётчики вводили нас в строй по одному. Важно выдержать первый бой, не сдрейфить и вернуться живым. Струсил - становишься мнительным, а эта болезнь бывает затяжной. Важно и то, что я попал на фронт, когда наша авиация стала приходить в себя после страшных потерь в начале войны. С немцев сбили спесь, они стали держаться в воздухе скромнее. Не лихачили, как прежде. Но зато злости у них прибавилось, особенно после Сталинграда. Как и прежде, наши лётчики отличались упрямством в достижении нужного результата и бились - как признавались пилоты люфтваффе - «от души и с отчаянной храбростью». Но теперь к этому прибавились боевой опыт и уверенность, а это самое важное на войне. Свой первый на войне орден - Отечественной войны второй степени, его только ввели - я получил за сбитый «мессер». Тогда у меня был Ил-2 в одноместном варианте, без стрелка. Тот день был неудачным для нашей эскадрильи. Несколько наших машин на моих глазах врезались в землю. Мы схватились с «мессером». И такое желание отомстить! У него, думаю, тоже. Раньше такие поединки, как правило, заканчивались обгоревшим остовом «горбатого» на земле. В лучшем случае «драпом» что есть сил на бреющем. Вот тогда я и вспомнил наставления своего комэска Пошивальникова: «Ты бери его в лоб, на вираже, как угодно крутись. Помни, ты сильный, ты его можешь в щепки превратить, но только свою спину фрицу не подставляй. Они, гады, знают, что спина у тебя не защищена, норовят с хвоста зайти». Вот и подловил я его на вираже.

Пилотом сбитого «мессера» оказался майор-ас, у которого было на счету 108 сбитых самолётов, в том числе и в Европе. Немецкий лётчик попросил познакомить его с «русским Иваном», срубившим «туза» не по правилам. Но на войне не до праздных разговоров. Его как важную птицу немедленно отправили в штаб армии. Со временем я хорошо освоил дальнюю воздушную разведку. Часто летал сам, без прикрытия. Воздушный разведчик-одиночка особенно опасен для противника и поэтому является вожделенной добычей зениток или немецких истребителей. Летая на больших высотах, он сам практически не виден, его выдаёт только звук. Звук моего движка плавный, непрерывный. У немцев – резкий, прерывчатый. Изучая эти звуки, я приноровился подделывать звук своего мотора под фашистский, периодически двигая ручкой газа. Этот фокус, как бы сказали теперь - ноу-хау, вводил противника в заблуждение и в какой-то мере оберегал меня от зениток. И ещё я очень хорошо ориентировался на местности, это меня часто выручало. А столько ребят погибло в степях, лишённых каких-либо ориентиров! Помню, получил приказ: сфотографировать два немецких аэродрома. У немцев охрана объекта в воздухе и на земле была поставлена вполне грамотно. За свою «крышу» я был спокоен, меня прикрывало звено ястребков, «маленьких», как мы их называли при радиообмене. Чтобы не стать лёгкой мишенью для зениток, зашёл на аэродром с тыла. При подходе к цели снизился до трёхсот метров под нижнюю кромку облаков, установил для фотографирования курс и скорость. Пока земля молчит, включаю фотоаппарат. Десять кадров в секунду. Ещё несколько мгновений - и… Тут такое началось! Такое ощущение, что стреляли из тысячи стволов! Снаряды рвутся рядом, но маневрировать нельзя. Сорвётся режим полёта, смажется картинка. Во что бы то ни стало нужно выдержать эти несколько так медленно тянущихся секунд. Как у нас говорили, надо было лететь, не шелохнувшись. Разноцветные шапки разрывов окружают самолёт. Резко разворачиваюсь, снижаюсь до ста метров. Выхожу из зоны обстрела. Красные и фиолетовые шарики выстрелов «эрликонов», словно бусы, одна за другой бегут за самолётом. Но не догоняют. Задание выполнено. Пора домой. Самолёты сопровождения ведут меня до самой посадки. После приземления мой техник-механик насчитал более тридцати дырок в плоскостях и фюзеляже моего Ила.

Война не знает ни непогоды, ни времени суток. Она ко всему безразлична. Война ненасытна, она пожирает свои жертвы, своё «топливо», всё новых и новых людей. Сколько прекрасных ребят из нашего полка не вернулись из полётов. Я помню их всех, как будто расстались вчера. Борис Шубин, Владимир Потехин. Погиб и мой наставник командир эскадрилии Пошивальников. На войне к смерти привыкают: сегодня – он, завтра - я. Погиб мой лучший друг Саша Гридинский. И поэтому особенно тягостно. Невыносимо смотреть на пустую койку, где он ещё вчера спал. Даже стакан выпитой водки не притупляет боль. Только теперь все почувствовали, поняли сполна, кого мы потеряли. Навечно ушёл боевой товарищ. Любимец полка. Лейтенант, штурман второй эскадрильи, красавец, силач, выдумщик и весельчак. Он в совершенстве владел техникой пилотирования. Был порой безумно рискован, а порой расчётливо смел в бою. Обидно, что случилось это во время перебазирования полка на новый аэродром. На место стрелка с Сашей напросился лететь старший техник Женя Грехов. Захотел прокатиться, посмотреть на землю с высоты. На подлёте к аэродрому Саша решил прокатить новичка с ветерком. В то время как штурмовик оказался после выхода из пике в горизонтальном положении, никто и не заметил, как на бреющем из облаков выскочили два немца. С двух сторон открыли огонь из своих пушек и пулемётов. Мгновение - и всё было кончено. Произошла эта трагедия так быстро, что никто и сообразить не успел, даже зенитки ни разу не выстрелили. Немцы безнаказанно ушли, как и пришли на бреющем. И всё же мы отомстили за погибших ребят. Как только немецкие коршуны наведались к нам за добычей во второй раз, их уже стерегли.


Талгат и Сания были красивой парой.

Удача № 13

ТАЛГАТ БЕГЕЛЬДИНОВ. За мою жизнь меня расспрашивали, брали интервью многие журналисты. А то и писатели. Просили разложить всё по полочкам. Дескать, из чего складывались мои победы? Где та палочка-выручалочка, некий оберег, который спасал меня в небе от фашистских пуль и снарядов. Верил ли я в какие-то приметы? Трудно ответить однозначно на этот вопрос. Многие мои друзья верили в приметы. Например, не брились перед полётом. Один ас бил тарелки - после удачного возвращения. А я летал под номером 13. Это число оказалось для меня счастливым. На 13-м я в первый раз вылетел на боевое задание. На крылатой машине с этим номером я закончил войну. Штурмовал Берлин и Прагу. Поэтому всегда скептически относился к разговорам о «чёртовой дюжине» и связанных с ней несчастьями. Но я ведь живой человек. Признаюсь, произносил порой заклинания или молитву – называйте, как хотите. Этому научила меня моя бабушка. Если не ошибаюсь, она даже ворожила. Конечно, удача в бою нужна. Но на неё приходится какая-то доля процента. Чтобы выжить в бою, нужно быть сильнее противника во всём. В технике. В личной подготовке. Необходимо твёрдо верить в победу. И тогда сам чёрт тебе не брат. А если ты веришь в свой самолёт, в самого себя, в свою удачу, то тебе только и остаётся что побеждать. И возвращаться на аэродром живым. Такой науке побеждать учил нас командир корпуса дважды Герой Советского Союза Василий Георгиевич Рязанов, как мы называли его - «мой генерал». Притом называли не только офицеры-командиры подразделений, но весь лётный состав. Генерал ставил цели штурмовикам, часто находясь на дереве, как можно ближе к переднему краю. Однажды он изменил своей привычке и забрался на танк. Это была, по- моему, английская «Матильда», которую нам поставляли по ленд-лизу. Мы приняли её сверху за немецкий «тигр» и давай долбить. По рации с земли нас еле увели от этой цели. Думаете, после этого генерал нас поблагодарил за то, что остался жив? Как бы не так! Устроил разнос. «Тоже мне асы, не могли поразить цель со второго захода!» Вот какие люди встречались мне в те суровые годы!

САЛИХА-АПА, МАТЬ КОСМОНАВТА ТАЛГАТА МУСАБАЕВА. УЧАСТНИЦА ВОЙНЫ. КАПИТАН МЕДИЦИНСКОЙ СЛУЖБЫ. В честь легендарного лётчика именем Талгат в Казахстане названы десятки, а то и сотни мальчишек. Вот один из примеров. Был у нас родственник, Балшахан. Отчаянная голова, летал на «кукурузнике». Мы жили тогда в посёлке Каргалы, под Алма-Атой. Наведывался он к нам иногда на своей небесной птице, чуть ли не задевая крыши домов, наводя переполох на поселковых собак и кур. Одним словом, лихачил. Его кумиром был знаменитый лётчик Талгат Бегельдинов. Когда встал вопрос, как назвать новорождённого сына, которого только что принесли из роддома, он категорически заявил: «Только Талгатом - и никаких гвоздей!» Перед его напором устоять было трудно. Мы с отцом согласились. Выходит, как в воду глядел. Потому что наш сын Талгат взлетел ещё выше – стал космонавтом».


Старшая дочь Талгата Бегельдинова Галина.

За боевых подруг!

ГАЛИНА БЕГЕЛЬДИНОВА, СТАРШАЯ ДОЧЬ ТАЛГАТА БЕГЕЛЬДИНОВА. ПРЕЗИДЕНТ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОГО ФОНДА ИМЕНИ Т. БЕГЕЛЬДИНОВА. Папа с мамой были очень красивой парой. Это отмечали даже завистники. Правда, когда мама Сания обувала в торжественных случаях туфли на высоких каблуках, папа немножко нервничал. Она становилась выше его. Никем другим - ни артиллеристом, ни моряком, ни танкистом я его не представляю: только лётчиком. Он был таким ладным, органичным и, я бы сказала, красиво удалым. Я родилась в Москве, когда папа учился в Военно-Воздушной академии вместе с дядей Сережёй Луганским, Иваном Кожедубом. Жили мы как раз напротив Кремля. Я ложилась спать и просыпалась утром под мелодичный звон курантов Спасской башни. Как иногда хочется вернуться хоть на секунду в это волшебное детство.

Как-то, рассказывала мама, Сталин устроил в Кремле приём в честь военных лётчиков, «Сталинских соколов» - это словосочетание она особо подчёркивала. Все лётчики были с жёнами. Так пожелал Сталин. В высоком мраморном красивом зале слепило глаза от обилия золотых погон и боевых наград. Все расселись за столы. Сталин расположился со своими соратниками напротив. «На этот раз, - произнёс он, - я хотел бы поднять первый тост не за авиаторов-мужчин, хотя они того и заслужили, а за их боевых подруг». При этом повёл глазами по рядам приглашённых, сидящих за сервированными столами. Остановился взглядом на моей маме. Вышел из-за стола и направился к ней с бокалом вина в руке. «Вставай, он направляется к нам», - прошептал папа. Ни жива ни мертва, вся в смущении от такого внимания, мама в зелёном бархатном платье, которое очень ей шло, поднялась с места. Её рука с бокалом вина так сильно дрожала, что она боялась расплескать содержимое. Вождь, заметив её волнение, чуть подождав, когда она придёт в себя, чокнулся только с ней. Вернувшись на своё место, Сталин только тогда выпил бокал, призывая всех последовать его примеру. Мама как бы олицетворяла всех женщин, которые пришли на этот торжественный приём. Мне запомнился папин рассказ о том, как его самолёт сбили и он со своим стрелком Яковенко приземлились на вражеской территории, которая была заминирована. Мы с сестрой Ирой, прижимаясь друг к дружке, дрожали от страха. Особенно в том месте его рассказа, где папа, раненый, контуженный, пробирался к своим. Переплывал ночью Северный Донец – в одиночку. Его стрелок уже подорвался на мине. «Плыву, а сбоку от меня, справа и слева, - пули». Тогда он нам казался Чапаевым. Папа гордился тем, что мой муж, к сожалению, его уже нет на свете, и его любимый внук, мой сын Ален (назван в честь моего любимого французского актёра Алена Делона) выбрали профессию гражданского лётчика.

  АВТОР. Талгат Якубекович Бегельдинов всегда был открытым человеком, начисто лишённым звёздной болезни. И ещё - большим другом журналистов. Помнится, он пришёл в «Ленинскую смену», где я тогда работал, чтобы лично поблагодарить корреспондента, который написал о нём впервые так, как никто до этого не писал. Им оказался сотрудник моего отдела Серёжа Двойнин. Признаться, я тогда по-хорошему позавидовал своему тёзке. Последний раз я брал интервью у Талгата Бегельдинова, если не ошибаюсь, перед 60-летием Победы, на пасеке, в небольшом скромном домике на Каменском плато. Сохранился фрагмент этой беседы.

ТАЛГАТ БЕГЕЛЬДИНОВ. ИЗ ПОСЛЕДНЕГО ИНТЕРВЬЮ. У меня теперь есть любимая забава - 16 ульев. Я называю её «мирной эскадрильей». Мне пошёл уже девятый десяток. Боевые лётчики, прошедшие войну, так долго не живут. Хотя у меня в роду и были долгожители. Наверное, это Аллах продлевает мне жизнь за погибших ребят, моих боевых друзей, которые по возрасту годятся сейчас во внуки. Стараюсь быть достойным их памяти. Удивительно, но война с расстояния многих лет, несмотря на все страдания, кровь, гибель боевых товарищей, вспоминается светло. Мы ощущали себя воинами, от которых зависит судьба Родины и всего человечества. Войны никому не желаю, но коль случится, не приведи Аллах, лихая година, хочу, чтобы и наши правнуки не посрамили честь дедов. Били врагов не хуже нас. Таков мой наказ.

Сергей БОРИСОВ